20:28 

Колоритная пародия от одного из лучших мастеров английской фотографии.

"И царь я, и тварь я, и зверь я, и дверь я"


Гайаватта-фотограф

Чарльз Доджсон
перевод Г. Кружкова

Гайаватта изловчился,
Снял с плеча волшебный ящик
Из дощечек дикой сливы —
Гладких, струганных дощечек,
Полированных искусно;
Разложил, раскрыл, раздвинул
Петли и соединенья,
и составилась фигура
Из квадратов и трапеций,
Как чертеж для теоремы
Из учебника Эвклида.
Этот ящик непонятный
Водрузил он на треногу,
и семья, благоговейно
Жаждавшая фотографий,
На мгновение застыла
Перед мудрым Гайаваттой.
Первым делом Гайаватта
Брал стеклянную пластинку
И, коллодием покрывши,
Погружал ее в лоханку
с серебром азотнокислым
На одну иль две минуты.
Во-вторых, для проявленья
Фотографий растворял он
Пирогал, смешав искусно
с уксусною кислотою
и известной долей спирта.
В-третьих, брал для закрепленья
Он раствор гипосульфита
(Эти дикие названья
Нелегко в строку ложатся,
Но легли, в конечном счете).
Вся семья поочередно
Пред фотографом садилась,
Каждый предлагал подсказки,
Превосходные идеи
и бесценные советы.
Первым сел отец семейства,
Предложил он сделать фоном
Бархатную драпировку,
Чтоб с классической колонны
Складками на стол стекала, —
Сам бы он сидел на стуле
и сжимал одной рукою
Некий свиток или карту,
а другую бы небрежно
На манер Наполеона
Заложил за край жилета,
Глядя вдаль упорным взором —
Как поэт, проснувшись в полдень,
в грезах смутных и виденьях
Ждущий завтрака в постели,
Или над волнами утка,
Гибнущая в урагане.
Замысел был грандиозен,
Но увы, он шевельнулся:
Нос, как видно, зачесался —
Мудрый план пошел насмарку.
Следующей смело вышла
Мать почтенная семейства,
Разодетая так дивно,
Что не описать словами,
в алый шелк, атлас и жемчуг —
в точности, императрица.
Грациозно села боком
и осклабилась жеманно,
Сжав в руке букетик белый —
Пышный, как кочан капустный.
и пока ее снимали,
Дама рта не закрывала:
«Точно ли сижу я в профиль?
Не поднять ли бутоньерку?
Входит ли она в картину?
Может быть, мне повернуться?»
Непрерывно, как мартышка,
Лопотала — и, конечно,
Фотография пропала.
Следующим сел сниматься
Сын их, кембриджский студентус,
Предложил он, чтоб в портрете
Было больше плавных линий,
Направляющих все взоры
к средоточию картины —
к золотой булавке, — эту
Мысль у Раскина нашел он
(Автора «Камней Венецьи»,
«Трех столпов архитектуры»,
«Современных живописцев»
и других великих книжиц),
Но, быть может, не вполне он
Понял критика идею —
в общем, так или иначе,
Все окончилось прискорбно:
Фотография не вышла.
Старшей дочери желанье
Было очень, очень скромным:
Ей отобразить хотелось
Образ «красоты в страданье»:
Для того она старалась
Левый глаз сильней прищурить,
Правый закатить повыше —
и придать губам и носу
Жертвенное выраженье.
Гайаватта поначалу
Хладнокровно не заметил
Устремлений юной девы,
Но к мольбам ее повторным
Снизошел он, усмехнувшись,
Закусив губу, промолвил:
«Все равно!» — и не ошибся,
Ибо снимок был испорчен.
Так же или в том же роде
Повезло и младшим дочкам:
Снимки их равно не вышли,
Хоть причины различались:
Толстенькая, Гринни-хаха,
Пред открытым объективом
Тихо, немо хохотала,
Просто корчилось от смеха;
Тоненькая, Динни-вава,
Беспричинно и беззвучно
Сотрясалось от рыданий, —
Снимки их не получились.
Наконец, пред аппаратом
Появился младший отрок;
Мальчик прозывался Джоном,
Но его шальные сестры
«Тятеньким сынком» дразнили,
Обзывали «мелкотою»;
Был он так всклокочен дико,
Лопоух, вертляв, нескладен,
Непоседлив и испачкан,
Что в сравнении с ужасной
Фотографией мальчишки
Остальные снимки были
в чем-то отчасти удачны.
Наконец, мой Гайаватта
Все семейство сгрудил в кучу
(Молвить «в группу» было б мало),
и последний общий снимок
Удался каким-то чудом —
Получились все похожи.
Но, едва узрели фото,
Принялись они браниться,
и браниться, и ругаться:
Дескать, хуже и гнуснее
Фотографий не бывало,
Что за лица — глупы, чванны,
Злы, жеманны и надуты!
Право, тот, кто нас не знает,
Нас чудовищами счел бы!
(С чем бы спорил Гайаватта,
Но, наверное, не с этим.)
Голоса звенели разом,
Громко, вразнобой, сердито —
Словно вой собак бродячих —
Или плач котов драчливых.
Тут терпенье Гайаватты,
Долгое его терпенье
Неожиданно иссякло,
и герой пустился в бегство.
Я хотел бы вам поведать,
Что ушел он тихо, чинно,
в поэтическом раздумье,
Как художник светотени.
Но признаюсь откровенно:
Отбыл он в ужасной спешке,
Бормоча: «Будь я койотом,
Если тут на миг останусь!»
Быстро он упаковался,
Быстро погрузил носильщик
Груз дорожный на тележку,
Быстро приобрел билет он,
Моментально сел на поезд —
Так отчалил Гайаватта.

URL
Комментарии
2017-08-22 в 15:44 

Тень в сумерках
Тьма - это обратная сторона света
Madness-Jill, спасибо за весёлый день)))) Не знала этого стиха))) Бедняга Лонгфелло, ещё никто так не извращался над его любимым индейцем))))

2017-10-27 в 18:11 

"И царь я, и тварь я, и зверь я, и дверь я"
Извращались и не так ещё) Этот стих вызвал огромное количество пародий, но Кэррол сделал самобытную и очень смешную историю)

URL
2017-10-27 в 18:32 

Тень в сумерках
Тьма - это обратная сторона света
Madness-Jill, я про неё не знаю))) Поделишься?))))

     

В ожидании орма

главная